Эгоизм как двигатель мира

Философия и психология дауншифтинга: сбавить скорость или сжечь двигатель?

Мы постоянно слышим о новых терминах, порождаемых социальными изменениями — «чайлдфри», «скаппи», «яппи»… В этом же ряду находится «дауншифтинг», и мы решили разобраться в философии и психологии этого явления XXI века.

Постиндустриальная эпоха сделала мир глобальным, небывало прогрессивным, располагающим бесчисленным количеством возможностей для каждого из нас. Для достижения своих целей, а сейчас речь прежде всего о материальном достатке и карьерном росте, сегодня нужно истратить изрядное количество нервных клеток, сил физических и моральных, а также, возможно, пожертвовать некоторыми собственными увлечениями и процентом свободы (но было ли когда-то по-другому?). Тем не менее, существуют люди, считающие, что такая жизнь — сущий ад на Земле, состоящий из рутины и монотонности, и сходят с «дистанции» этой сумбурной, навязанной обществом «погони» за материальными благами. Встречайте — дауншифтеры, о них мы и поговорим.

Итак, дауншифтинг — термин XX-XXI века, западный феномен, очень часто встречающийся в зарубежных СМИ и литературе, обозначает философию жизни ради своего душевного спокойствия и психологического благополучия. А помогает этому отказ от «навязанных», как считают дауншифтеры, целей — то есть от ежедневной работы, которая может приносить большой доход, но связана со стрессом и не приносит счастья, и переход в ту жизнь, где всё время посвящается собственным увлечениям и только тому, что греет душу и не тревожит её. Своеобразный протест против идеи потребления.

Противоречивое отношение к этому явлению диктуется уже самим словом, его обозначающим. «Downshift» в переводе с английского языка имеет несколько значений, которые объединяет понятие «понижение». Либо понижение скорости, переключение на более низкую передачу, либо переход на регистр строчных букв (уменьшение), либо просто смещение книзу. Но положительный ли окрас у слова понизить, если рассматривать его метафорически, или нет, является ли «понижение скорости» мудростью или регрессом — мнение сформируется у каждого своё.

Несмотря на то, что термин появился несколько лет назад, в философии и сути дауншифтинга решительно нет ничего нового. Первые черты этой философии, как и корни большинства явлений на Земле, мы увидим ещё в Древней Греции и Древнем Риме. Философию эпикурейцев можно назвать античным предком рассматриваемого нами явления современности. Начало сегодняшнего дауншифтинга мы видим в нескольких тезисах философии Эпикура: он считал наслаждение жизнью высшим благом, а удовольствие — одной из основных ценностей. Достичь этого можно было при условии освобождения человека от общественной деятельности. Говорить о корнях дауншифтинга в эпикуреизме возможно, но о фактическом сходстве этих явлений — едва ли, даже если попытаться сравнить отказ эпикурейца от участия в политической деятельности и увольнение дауншифтера с ненавистной работы. Безмятежность, которая представляется целью жизни дауншифтера, для эпикурейца являлась всего лишь одним условием счастья; в учении Эпикура она — синоним сосредоточенности в процессе познания, сопряжённой со спокойствием, и именно она помогала достичь истинного знания. К тому же понятие удовольствия и счастья в эпикуреизме прочнейшими нитями было связано с благоразумием, которое ценилось Эпикуром даже больше, чем философия. Если дауншифтеры намерены забыть о стрессе и достичь полного удовлетворения, изменив место и образ жизни, то эпикурейцы считали, что именно благоразумие избавляет их от вздора и страхов (что сегодня мы стрессом и называем). Здесь и кроется основное различие двух явлений, которые друг с другом потенциально связаны, — дауншифтинг предполагает изменение мира вокруг себя для постижения счастья, а эпикуреизм — приспособление к нему. То, что для дауншифтеров является конечным результатом и высшим счастьем, для последователей Эпикура виделось лишь условием, помогающим абстрагироваться от «лишнего» и достичь ещё более высоких целей — истинного познания.

Диоклетиан, великий римский император, время правления которого именовалось «золотым веком», сам лично опробовал античный дауншифтинг. Последние 8 лет своей жизни он прожил уединённо в провинции, отказавшись от возвращения на престол. Посланникам, которые хотели его вернуть, он резонно заметил, что у него выросла настолько изумительная капуста, увидев которую они бы перестали донимать его своими предложениями об императорстве.

Идеология и психология дауншифтинга очевидно прочно связана с философией «опрощения». Создателем её, а вместе с тем и основных принципов дауншифтинга, был Лев Толстой (хотя термин упоминался и ранее). Философия заключалась в отказе от подавляющего большинства благ современной цивилизации. Писатель уехал в Ясную поляну и восхвалял в своих дневниках жизнь крестьянина, земледельца, которая не отравлена господством материальных благ. Также Поль Гоген оставил в своё время прибыльную работу ради живописи.

Философия дауншифтинга имеет некоторые параллели также с представлениями «хиппи» американских 1960-х. Сходство видится в основном во взглядах на человеческую свободу, которая, по убеждениям хиппи, была связана с внутренней гармонией, к которой стремятся и дауншифтеры. Но если хиппи имели определённые позиции — борьба против некоторых постулатов протестантской церкви и приоритеты — пацифизм, то у приверженцев дауншифтинга формируется только лишь один, весьма сомнительный, принцип — отказ от работы во имя себя.

Понятие «дауншифтинг» можно прямо противопоставить понятию «яппи», возникшему в США практически на рубеже XX-XXI веков и обозначающему состоятельных людей, добившихся успеха в карьере, следящих за трендами во многих областях — людей делового стиля.

Самое большое распространение явление дауншифтинга получило в Австралии и в США. Авторы исследовательского сайта «The Australia Institute» Клайв Гамильтон и Элизабет Мэйл в своей статье «Downshifting in Australia» (2003 год) приводят статистику — почти 30% людей в возрасте от 30 до 59 лет последние 10 лет занимались дауншифтингом (статистика в США и Великобритании идентична). Основные причины решения этих людей бросить свои профессии и переехать, а иногда просто начать заниматься тем, к чему лежит душа (словом, пуститься в дауншифтинг) — неудовлетворение от работы, желание самому контролировать свою жизнь и не подчиняться кому-либо, вести более сбалансированную жизнь, а также большое количество стрессогенных факторов.

ЧИТАЕМ ТАКЖЕ:

В России дауншифтинг находится в зачаточной стадии, и у этого есть свои причины, важнейшая из которых — экономическая. Но, тем не менее, дауншифтеры в России есть, и, как правило, бросив работу, они уезжают в другие, развивающиеся страны — Индию или Индонезию. Такой вид дауншифтинга, впрочем, тоже имеет корни в других веках. Здесь мы вспоминаем девятнадцатый, когда в европейском искусстве господствовал романтизм. Для романтической литературы одной из самых характерных черт был так называемый принцип «двоемирия», в основе которого — бегство от реального прозаичного мира в мир мечты. Но писатели того времени придерживались данной концепции не только в отношении своих героев. Так, романтики бежали из мира серых будней, чего желают и дауншифтеры, в экзотические страны, прежде всего страны Востока. Например, Братья Шлегели первыми начинают изучать индийскую культуру, санскрит, и находить именно там прекрасный мир чужих.

Мнения психологов располагаются на двух противоположных берегах, как это часто бывает. Первые считают, что дауншифтинг — это с психологической точки зрения правильный выбор. Ведь удовлетворение от жизни не наступит, если человек работает без всякого удовольствия, каждый рабочий день для него — пытка, а перспектив — нет. И если дауншифтинг даст человеку счастье и спокойствие — а статистика показывает, что 90% дауншифтеров довольны своим выбором — то это прекрасная перемена. К тому же этот выбор даст толчок к самопознанию, самоанализу, изучению в себе творческих способностей, наличие времени для саморазвития, а также для семьи. Примерно так считает Софья Макеева, написавшая вполне вдохновляющую книгу «Дауншифтинг, или как работать в удовольствие, не зависеть от пробок и заниматься тем, чем хочется», которая является итогом беседы с людьми, вставшими на путь дауншифтинга и дышащими полной грудью, при этом не имеющими финансовых трудностей.

Читать еще:  Двигатель bfq плавают обороты

Другие уверены, дауншифтинг — это усталость или даже лень, эгоизм и самообман. Приверженцы этой точки зрения считают, что дауншифтерами становятся люди, испытывающие временные трудности и присущие абсолютно всем людям стрессовые состояния, пессимистичное настроение. Выбирая дауншифтинг, они бегут от временных проблем и ответственности, доходя до крайних мер — отказа от работы и значительного понижения заработка «ради себя». А люди, которые отрывают детей от привычной городской среды, едут, например, на Бали, сидят дома и не приносят деньги в семью под предлогом того, что хорошая школа или ВУЗ — это навязанные обществом ценности, — и вовсе преступники.

Автор книги «Дауншифтинг без экстрима. Кризис на пике карьеры», практикующий психолог и бизнес-тренер, специалист по разного рода зависимостям Андрей Котляров пишет о необходимости просто остановиться и немного отдохнуть, а не переворачивать свою жизнь с ног на голову. Он рекомендует потенциальным дауншифтерам как раз использовать работу для своих собственных целей и развития своих способностей.

Дауншифтинг, как выясняется, — очень сложное и многогранное явление, содержащее в себе множество оттенков, противоречий и особенностей. Неверно думать, что это глобальный шаг в нищету и сиюминутный переезд в глухую деревню. Если считать себя дауншифтером, но при этом иметь достаточное количество денег, никто не помешает купить Роллс-Ройс или замок, только если это то, что является искренним желанием, то, что приносит истинное удовольствие, а не тренд и ценность, продиктованная потребляющим обществом. Но думать, что дауншифтинг — это идеал жизни свободного, избавленного от любого стресса человека — тоже заблуждение. Ведь никто из нас не застрахован от стрессов и переживаний, в Москве ли мы живём или на Бали.

На обложке: Лев Толстой/ © Wiki.

Если вы нашли ошибку, пожалуйста, выделите фрагмент текста и нажмите Ctrl+Enter.

Тупик редких

В романе советской писательницы Галины Николаевой «Жатва», помнится, возвращается муж с войны, а у жены — любовник; наутро первый вопрос мужа любовнику звучит так: «Сколько коммунистов в партийной организации. А комсомольцев. »

«Редкие земли» начинаются почти как пародия на соцреалистический роман: наблюдает литератор редкое дерево тамариск, а сам думает: таков вот и наш исторический комсомол. Снаружи — гнилой, мертвый короб ствола, а внутри — жизнь. Куда ж без комсомола — ведь именно он и был самым массовым собранием «редких людей» в СССР, утверждает Аксенов. И именно оттуда, по последней, так сказать, комсомольской путевке, самые ловкие ушли в бизнес в 90-е.

… Но главный герой «Редких земель» — член ЦК ВЛКСМ, затем олигарх Ген Стратов — не такой, как все олигархи: он мечтает не о банальной прибыли, а о выведении новой, улучшенной породы людей. Начнет он, естественно, по-комсомольски, с себя: обоих своих детей они с женой специально едут зачинать в Африку, в кратер вулкана — откуда, по преданию, вышел первый человек.

Такой вот бизнес-план: сверхкорпорация — сверхдети — сверхчеловечество.

… В штаб-квартире корпорации Стратова «Таблица-М» — там на первых 12 этажах еще курить можно, а на трех последних — нет; очень узнаваемая и характерная деталь. Наверху ведь сидят главные боссы — а они, подобно богам, лишены человеческих слабостей, не пьют и не курят (и не писают — хочется добавить. В чудовищно смешных воспоминаниях Ю. Семенова одна девочка утверждала, что у Сталина и других вождей «нет пиписек»).

Как всегда бывает у русских классиков, Аксенов описывал исключение, а получилось все равно типическое: в этих штрихах — вся наша элита 90- х с ее новым мессианством, утопическим желанием выжать из человека все «лишнее», все слабости, оставить только нужное, пригодное для работы, а остальное выкинуть за ненадобностью. Подсознание этой элиты гениально выражено фразой одного из героев: «в этой организации 90 процентов — наши люди, а остальные — неграмотные». Чудо, мечта русского бизнеса, так сказать: чтобы были повсюду либо СВОИ — либо неграмотные. Или мертвые, что еще лучше.

Эгоизм — двигатель капитализма, учит нас история, но в России это правило почему-то не сработало. Формула национального эгоизма — либо свои, либо мертвые, либо наше, либо ничье — становится главным тормозом любых реформ. Не экономика и не политика, а психология бывших комсомольцев была причиной ТАКИХ 90-х: врожденная неспособность считаться с Другим — не то что мнением, действием, высказыванием — вообще с самим физическим существованием конкурента. В этом смысле олигархи 90-х, которых описывает Аксенов, не менее, а более других — советские люди. Все их поглощения, слияния, захваты — они все родом оттуда, из того же комсомола. В полном соответствии с советским мировоззрением «успехом» в 90-е считалась не победа над конкурентом, а его уничтожение — физическое или моральное. Стоит ли удивляться, что и с самими олигархами впоследствии поступали точно так же.

Этот эгоизм 90-х, однако, неотделим от идеализма 90-х, который тоже, конечно, был у нашей бизнес-элиты, но также пользы стране не принес.

Он, этот идеализм, толкает Стратова обратно в Россию — после фантастического освобождения из московской тюрьмы и последующей переправки членов корпорации М во Францию. По этому поводу во французском замке пир: много еды, музыки, в числе гостей — Ксения Собчак и Бритни Спирс. Все свободны, как говорится. Вот бы и радоваться жизни вне «ужасной России» — ан нет. Корежит нашего героя: «Просто я скучаю по тюрьме», — говорит он обалдевшей жене. Ну да: стремление к сверхчеловечности — оно ведь предполагает именно сверхдеяния, сверхпоступки (а сидение в русской тюрьме — сверхпоступок). А здесь, во Франции, Стратов этого всего лишен: как поется в известной песне, «если вы не живете, значит, вам и не умирать».

Сам Стратов в результате кончает тем, что тайно возвращается и бродит по всей России — хоть и не в зипуне, а в обычной модной куртке — и раздает деньги нуждающимся, всяким детским домам и больницам: кому миллион, кому два. Народная легенда приписывала подобный же финал царю Александру I, не говоря уже о Льве Толстом, главном русском «уходчике» в Никуда. В ничто. Такой вот тупик всех «редких», так сказать.

Разгадка проста: в России не любят идеалистов даже больше, чем олигархов. А как же хождения в народ, скажете вы, а как же тургеневские девушки? А комсомольцы-добровольцы? А революция, а перестройка, в конце концов? Все так, но по большому счету в России с идеализмом — прекрасным человеческим качеством — так толком и не научились обращаться, использовать его на благо страны. А ведь идеализм — это двигатель капитализма не меньший, чем эгоизм. И именно люди, строящие утопические планы, могут свернуть горы, но для этого нужно позволять людям хоть изредка прыгать выше головы. У нас же идеалистов, людей, по настоящему убежденных в чем-либо, всегда боялись. Недаром ведь поговорка «инициатива наказуема» появилась именно у нас. Риторика советская учила беззаветной вере, но на практике, по-настоящему быть убежденным в чем-либо всегда было опасно. Именно убежденные марксисты, сталинисты, коммунисты первыми и пошли под сталинский топор в 30-е, а уж потом все остальные; власти бы ценить идеалистов, а она их попросту убивает. Вот и олигарха Стратова убивают (точнее, он просто «исчезает» — по милосердию автора) не тогда, когда уничтожал конкурентов и вершил дела, а именно когда нарушил главное правило игры — пошел к людям, в народ.

Читать еще:  Гетц шуршит где двигатель на холодную

Я хочу предостеречь тех, кто захочет увидеть в романе только плач по судьбе Ходорковского. У Аксенова вообще всегда трудно понять, как «работает» его роман: он воздействует на читателя не постепенно, не узнаваемостью — а обрушивается сразу, всей мощью. И даже ломающие ритм произведения авторские отступления про курорт Биарриц только поначалу кажутся «лишними». Недаром Аксенов так любит джаз: он и с композицией романа работает по принципу запаздывания, синкопы то есть, сознательно сбивается с ритма — что только еще более выпукло подчеркивает основной ритм романа. Такая музыкальность сегодня, пожалуй, никому из современных наших писателей, кроме Аксенова, недоступна: потому и «Земли» по прочтении начинают «расширяться» до уровня глобальных обобщений. По Аксенову причины поражения 90- х следует искать глубже — в самой нашей природе, в недоверии к человеку вообще, в неумении власти направлять в правильное русло человеческий эгоизм, тщеславие, идеализм, то есть тотальная бесчувственность на уровне среды, страны, самой земной поверхности.

… Не случайно идеальные герои Аксенова всегда сочетаются только с одной стихией — водной: словно на земле им места нет. Таковы и дети из ранней повести «Звездный билет», и молодые работяги из «Апельсинов из Марокко», и дети белоэмигрантов из «Острова Крым», которые по морю улепетывают от советской власти… Море у Аксенова хранит мечту, тайну, идеалы, море — убежище идеалистов: редкие породы аксеновских людей и выходят из моря (как сын Стратова, сверхребенок Никодимчик), и в конце концов только там, в воде, и находят приют. Там же, в водной стихии, исчезают и герои нынешнего романа.

Пока только туда «редким» у нас дорога.

А пока лучшие уходят в море, худшие идут переворачивать машины и бить стекла супермаркетов. В лучшем случае.

Эгоизм

Эгои́зм (др.-греч. Εγώ, лат. ego — «я») — поведение, целиком определяемое стремлением человека к собственной пользе, выгоде. В настоящее время (начало XXI века) в психологии различают две степени эгоизма. Сильной формой эгоизма считается преследование и отстаивание исключительно собственной выгоды, при этом человек может помогать другому, если это приносит пользу лично ему [1] .

На преступность эгоистической любви к себе, при том, что в человеке нет ничего, чем можно было бы гордиться, указывали Кальвин и Лютер. Подобная точка зрения оказала значительное воздействие на формирование отношения в западной культуре к стремлению к собственному счастью, которое не должно быть главной целью. И. Кант считал нацеленность на собственное благополучие естественным для человеческой природы, следовательно, не имеющим, в отличие от любви к другим, «этической ценности». Тем не менее, по мысли Канта, человек не должен отказываться от личного счастья, так как его благополучие может быть полезным для исполнения общественного долга [2] . По Гоббсу эгоизм есть врождённое свойство индивидуума, которое может ограничить лишь суверен [3] . Гельвеций защищал право индивидуума на личное счастье. В его понимании, если, стремясь к личному счастью, человек причиняет другим вред, то он становится источником зла. Тот же, чьи собственные интересы увязываются с интересом общественным, творит добро. Эта согласованность личного с общественным есть «рациональный эгоизм» [4] .

Впоследствии Штирнер, ещё позднее Ницше отстаивали право личности на счастье, при этом эгоизм представляли противоположностью любви к другим, альтруизму, считая последнее проявлением слабости [5] . Современными психологами такое противопоставление считается некорректным. В настоящее время допускается, что альтруистический образ действия может быть основан на эгоистических устремлениях, возможно, не осознаваемых человеком [6] .

Содержание

  • 1 Философия. Принцип эгоизма
  • 2 Формы
  • 3 З. Фрейд об эгоизме
  • 4 Философы, изучавшие устройство эгоизма
  • 5 См. также
  • 6 Примечания
  • 7 Литература

Философия. Принцип эгоизма [ править | править код ]

А нынче все умы в тумане,
Мораль на нас наводит сон,
Порок любезен — и в романе,
И там уж торжествует он.
Британской музы небылицы
Тревожат сон отроковицы,
И стал теперь её кумир
Или задумчивый Вампир,
Или Мельмот, бродяга мрачный,
Иль Вечный Жид, или Корсар,
Или таинственный Сбогар.
Лорд Байрон прихотью удачной
Облек в унылый романтизм
И безнадежный эгоизм.

Принцип эгоизма в качестве универсального начала человеческой активности был признан в эпоху Просвещения. Сам термин «эгоизм» появился в XVIII веке. Французские мыслители XVIII века сформулировали теорию «рационального эгоизма», полагая, что основой морали являются правильно понятые собственные интересы («разумное себялюбие», Гельвеций) [7] .

Опираясь на построения Л. Фейербаха, Н. Г. Чернышевский разработал в статье «Антропологический принцип в философии» («Современник», 1860, № 4) свою версию теории разумного эгоизма. Её иллюстрацией отчасти стал роман Чернышевского «Что делать?» (1863):

— Стало быть, правду говорят холодные практические люди, что человеком управляет только расчёт выгоды?

— Они говорят правду. То, что называют возвышенными чувствами, идеальными стремлениями, — всё это в общем ходе жизни совершенно ничтожно перед стремлением каждого к своей пользе, и в корне само состоит из того же стремления к пользе.

Советский генетик В. П. Эфроимсон полагал, что разумный эгоизм передаётся на генетическом уровне, так как сформирован в процессе длительной борьбы за существование и естественного отбора не одной особи, но группы людей, связанных общей целью [8] :

Естественно, что… среди очень многих человекоподобных видов, с которыми человек находился в борьбе за жизнь, выжил тот вид, в котором было сильнее развито чувство взаимной поддержки, тот, где чувство общественного самосохранения брало верх над чувством самосохранения личного, которое могло иногда влиять в ущерб роду или племени.

Эгоизм иногда отождествляют с индивидуализмом и противопоставляют его альтруизму и соборности.

Эгоизм может быть рациональным и иррациональным. В первом случае эгоист оценивает возможные последствия своих действий и действует в соответствии с целесообразностью. Во втором случае эгоист действует импульсивно и недальновидно. [ источник не указан 2089 дней ]

Формы [ править | править код ]

  • Этический эгоизм — доктрина, которая утверждает, что люди должны делать то, что находится в их собственных интересах.
  • Психологический эгоизм (англ.) русск. — доктрина, в которой утверждают, что люди всегда мотивированы своими интересами.
  • Рациональный эгоизм — убеждение, что разумно действовать в личных интересах.

Термины «эгоизм» и «эготизм» также могут означать:

Эготизм — чрезмерное или преувеличенное чувство собственной важности.

Солипсизм (иногда называемый эгоизмом) — вера в то, что существует только собственное «я», или что только свои переживания можно проверить.

Эгоистический анархизм (англ.) русск. — форма анархизма, о которой чаще всего говорит Макс Штирнер.

Эгоцентризм — отсутствие эмоциональной потребности «войти в положение другого человека».

З. Фрейд об эгоизме [ править | править код ]

Зигмунд Фрейд полагал, что эгоизм заложен в человеке природой. При этом он расширял понятие эгоизма, подразумевая под ним абсолютно обыденное стремление каждого индивида удовлетворить свои естественные потребности, присущее любому животному. Психоаналитик утверждал, что наиболее эгоистичными являются маленькие дети, ибо практически вся их жизнь посвящена их собственному «Я» и удовлетворению его потребностей. Дети отчаянно желают, чтобы их интенсивные желания были непременно удовлетворены, а кроме того, по мнению Фрейда, первоначально у детей формируется привязанность к близким людям только из-за эгоистических побуждений, потому что именно они наиболее полно удовлетворяют его потребности. [9]

Эгоизм

Эгои́зм (от лат. ego — «я») — поведение, целиком определяемое мыслью о собственной пользе, выгоде, когда индивид ставит свои интересы выше интересов других.

Цитаты [ править ]

«Хочешь добиться, то не просто полюби себя — влюбись в себя изо всех сил, во все глаза собой любуйся, да-да, вовсю раскрой глаза и пяль их на себя. Люби себя бесстыдно! Люби себя взасос, со смаком, люби себя со стоном и причмокиванием! И чтоб твой стон стоял по всей округе, чтобы все видели и слышали твою любовь к себе, иначе проку от неё тебе не будет никакого, ну, разве кроме чмока, коль чмок тебе приятен»…
«Застонешь, чмокнешь сам себя, вот тут и засмеют, — сказал тортист. — И я бы засмеял».
«Ну, это — если покраснеешь, — поправил человек. — Будешь краснеть, смущаться, устыдишься вдруг своей любви к себе, Ещё оправдываться пустишься и пустишься пускаться в объяснения — тогда, конечно, точно засмеют. Тогда и я бы засмеял. Не смей краснеть, любя себя, — и покраснеют все вокруг от зависти! Люби себя с вызовом — и вызов будет принят с благодарностью! Льсти себе вслух, но только грубо, безоглядно льсти — и будут льстить тебе!»

Братолюбие живёт тысячью душ, себялюбие — только одной, и притом очень жалкой.

Будь альтруистом, уважай эгоизм других!

Самолюбие может, как это ни странно, спокойно соседствовать с бесстыдством.

В минуту смерти эгоизм претерпевает полное крушение. Отсюда страх смерти. Смерть поэтому есть некое поучение эгоизму, произносимое природой вещей.

Эгоизм, вооружённый разумом, старается избегнуть своих же собственных дурных последствий, направляющихся против него самого.

Эгоистичный человек может думать, что преуспевает, но когда ему станет необходима помощь друзей, рядом с ним может не оказаться никого. Прожив жизнь, такой человек вряд ли оставит по себе добрую память, если вообще останется в памяти людей. Жадность эгоиста может обеспечить его осязаемыми богатствами, однако он никогда не познает истинной радости и наслаждения, которые может дать только любовь.

Если не любишь других, себя полюбить не выйдет…

Ведь я только всего и хочу, чтобы всё всегда было по-моему.

Верь я в бессмертие, альтруизм был бы для меня выгодным занятием. Я мог бы чёрт знает как возвысить свою душу. Но, не видя впереди ничего вечного, кроме смерти, и имея в своем распоряжении срок, пока во мне шевелятся и бродят дрожжи, именуемые жизнью, я поступал бы безнравственно, принося какую бы то ни было жертву. Всякая жертва, которая лишила бы меня хоть мига брожения, была бы не только глупа, но и безнравственна по отношению к самому себе. Я не должен терять ничего, обязан как можно лучше использовать свою закваску. Буду ли я приносить жертвы или стану заботиться только о себе в тот отмеренный мне срок, пока я составляю частицу дрожжей и ползаю по земле, — от этого ожидающая меня вечная неподвижность не будет для меня ни легче, ни тяжелее.

Всего меньше эгоизма у раба.

Весь кодекс нашей гуманности сводится к правилу: «Не тронь меня ― и я тебя не трону». Кто дошел до понимания этого правила, тот считается человеком просвещенным: уважает, мол, личность. Если же мы помогаем кому в беде, то из чистого эгоизма, в надеже поживиться когда-нибудь от него; или, по крайней мере, из эгоистического побуждения: устранить от себя неприятное ощущение при виде несчастного. [1]

– Эгоист! – сказал Роман, с грустью укрепляясь в этом ужасном предположении относительно Эдика. – Федя, полюбуйтесь, пожалуйста. Вот это – эгоист. Видите, как выглядит эгоист?

Если нет высшей нравственной цели, то она перерождается в личный произвол, в простор личного эгоизма. Оно так и есть: простор личному эгоизму, материальное благосостояние, материальные мотивы жизни — вот настоящее знамя союза, вот двигатель жизни! Конечно, эти мотивы, являясь как знамя, как соединительный принцип, в свою очередь являются тем общим, которое поглощает в себе разнузданный эгоизм личностей: без этого некоторого поглощения общество не просуществовало бы и одного часу, и разнузданность личного эгоизма представила бы ужасное зрелище. «Help yourself! Помогай сам себе!» — кричат эгоистически американцы — и гибнут тысячами, проваливаясь сквозь мост, дерзко перекинутый через пропасть, и тысячи снова кидаются в новое отважное предприятие, от которого дух захватывает у европейца. Но эти мотивы достаточны ли для нравственной природы человеческого общества? Эта американская свобода действительно ли свобода? [2]

Много веков потребовалось людям, чтобы хотя бы на словах признать, что жизнь других имеет ту же ценность, что их собственная жизнь. На практике же, по большому счёту, всё остаётся как и было прежде: если нужно в своих интересах пожертвовать жизнью других, они делают это легко, без зазрения совести и колебаний, однако сильно возмущаются, когда другие запросто распоряжаются их собственными жизнями.

Самая почётная победа — та, которую одерживают над эгоизмом.

Себялюбие — яд для дружбы.

Эгоизм — это вата, заложенная в уши, чтобы не слышать людского стона.

Эгоизм — это не значит жить так, как хочешь, это требование к другим жить так, как вы этого хотите.

Эгоист это тот, кто любит себя больше чем меня.

Эгоист — человек дурного тона, больше интересующийся собой, чем мной.

Эгоист — это тот, кто заботится о себе больше, чем обо мне.

Эгоизм заключается не в любви самого себя, а в большей, чем должно, степени этой любви.

Эгоизм записывает чернилами сделанное ему зло и карандашом — сделанное ему добро.

Эгоизм — отвратительный порок, которого никто не лишён и которого никто не желает простить другому.

Эгоизм — симптом недостатка любви к себе. Кто себя не любит, вечно тревожится за себя.

Эгоизм счастливых людей — беспечный, поверхностный и безотчётный. Эгоизм несчастных людей — ожесточённый, горький и убеждённый в своей правоте.

Я не воспринимаю тех людей, которые заботятся лишь только о самих себе.

Я утверждаю, что преобладающим качеством преуспевающего гена должен быть безжалостный эгоизм.

Генный эгоизм обычно даёт начало эгоистичности в поведении индивидуума. Однако, при некоторых особых обстоятельствах ген способен лучше всего достигать своих собственных эгоистичных целей, поощряя ограниченную форму альтруизма на уровне индивидуальных животных.

Давайте попробуем учить щедрости и альтруизму, ибо мы рождаемся эгоистами.

. представление о генетически унаследованных признаках как о чём-то постоянном и незыблемом — это ошибка, кстати очень распространённая. Наши гены могут приказать нам быть эгоистичными, но мы вовсе не обязаны подчиняться им всю жизнь. Просто научиться альтруизму при этом может оказаться труднее, чем если бы мы были генетически запрограммированы на альтруизм.

Некое существо, например павиан, называют альтруистичным, если оно своим поведением повышает благополучие другого такого же существа в ущерб собственному благополучию. Эгоистичное поведение приводит к прямо противоположному результату.

Ссылка на основную публикацию
Adblock
detector